Лев Толстой Александр Гольденвейзер

У нас вы можете скачать книгу Лев Толстой Александр Гольденвейзер в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И юркну поскорей совсем, а то заклюют…. Нет профессии доброй самой по себе. Можно быть сапожником и быть добрее и лучше доктора. Дела человека хороши не сами по себе, а по чувствам, которые им руководили. Точно, как будто стоит только сделаться акушеркой, и уже все хорошо. Много зла происходит от так называемых выяснений обстоятельств, или отношений.

Со вчерашнего дня я в Ясной Поляне. Здесь сейчас очень хорошо. Погода мягкая, почти ясная, но довольно холодная. Теперь первые главы третьей части.

Здесь в семейной жизни Толстых радостного мало, и для близкого человека это очень и очень заметно. Большое горе причиняет мне серьезная, для меня в глубине души безнадежная, болезнь Л. В среду я заезжал узнать об его здоровье и получил очень неблагоприятные сведения.

На столике у него лежал том Тютчева. Как всегда бывает, он сразу заговорил о том, что читал. Я не понимаю, как могут люди держаться этих предрассудков! А тут ведь ничего нет! Все делается во имя наживы! Кто теперь может серьезно оспаривать идею о том, что всякий должен иметь право пользоваться результатами своего труда? Одно еще осталось у него хорошее — это община. Как зло общины называют круговую поруку. Но ведь круговая порука — это общинное начало, примененное для фискальных целей. Если я хорошую вещь употребляю на злое дело, то это еще не доказывает, что вещь нехороша сама по себе.

Он достал по этому поводу их все и читал больной. Или же оно совсем скверно. Вот я счастлив, что нашел истинное произведение искусства. Я не могу читать без слез. Постойте, я вам сейчас скажу его. Я умирать буду, не забуду того впечатления, которое произвел на меня в этот раз Л. Он лежал на спине, судорожно сжимая пальцами край одеяла и тщетно стараясь удержать душившие его слезы.

Несколько раз он прерывал и начинал сызнова. Но наконец, когда он произнес конец первой строфы: Дунаева друга семьи Толстых остановил его. Вот вы бы играли. Мне хочется рассказать про разговор Л. Мы видели это в Америке, у нас с крепостным правом. Так это должно совершиться и теперь. Только когда мы поймем, что иметь рабов постыдно, тогда только мы перестанем быть рабовладельцами и добровольно откажемся от эксплуатации рабочих классов.

Единичные рабы, освободившиеся от рабского гнета, делаются в большинстве случаев особенно грубыми теснителями и насильниками своих прежних собратий. Да и не может быть иначе. Только когда мы добровольно откажемся от постыдного пользования рабским трудом наших братьев — кончится рабство.

Но как только она начинает предписывать программы будущего — она делается несостоятельна. Труд должен быть не рабским, а свободным, и в этом все. Он общается с природой, он делает нужное ему дело. Но если бы стоял выбор: Разбой, насилие представлены как подвиг и приветствуются толпой.

И замечательно, что, в то время как всякое слово в книжке, могущее внести свет в народное сознание, тщательно вычеркивается цензурой, такие представления допускаются с готовностью — цензурирует их квартальный. Священник стал говорить, что не нужно только напрасно гневаться, а что когда начальство гневается — это так и должно быть. На войне или при казнях убийство нужно и не грех.

Эго единственный случай для неграмотного человека вникнуть в смысл Евангелия, так как в церкви все чтения или невнятно бормочутся дьячком, или орутся диким голосом дьяконом, что делает их совершенно непонятными — и вот в каком виде толкуется народу Евангелие!

Я это говорю не из бессознательного русского патриотизма. Если бы восстала Польша или Финляндия и успех был бы на их стороне, мое сочувствие принадлежало бы им как угнетенным. У нас — наоборот: Но теперь, к сожалению, это начинает изменяться к худшему, и наше мерзкое правительство всеми силами старается возбудить ненависть к осужденным.

В Сибири назначены даже денежные премии за убитого беглого каторжника. Потом, уже вечером, страшно усталые, мы ехали, и опять раздались выстрелы, и как трудно было снова поднять свои уже опустившиеся нервы, чтобы быть бодрым в виду опасности.

А потом на ночлеге у казаков был такой вкусный козленок, какого мы никогда не ели. И спать легли в одной хате восемь человек рядом на полу. Драматических произведений Гете он не любит, а романы считает совершенно слабыми.

Он любит у него почти все. Тогда же дядя М. Мне хотелось, особенно ввиду бывших между нами недоразумений, вспомнить и рассказать все то хорошее, чего в нем было так много и что я любил в нем.

Лекция эта не состоялась. Ее не разрешил Долгоруков московский генерал — губернатор. Говорили о Чехове и Горьком. Огорчает его в Чехове отсутствие определенного миросозерцания. В этом отношении Л. Большой и очень существенный недостаток Горького — слабо развитое чувство меры, а это чрезвычайно важно.

Я указывал самому Горькому на этот недостаток и как на пример обратил его внимание на злоупотребление приемом оживления неодушевленных предметов. Я ему возразил, что если в некоторых случаях этот прием может быть и очень удачным, тем не менее злоупотреблять им не следует. Вчера Ушаков Федор Андреевич. Толстого он был дважды арестован и после второго ареста и допроса в жандармском управлении лишен права жительства в столицах.

Он застрелился еще молодым человеком, говорят, вследствие душевного расстройства. Татьяна Львовна говорит, между прочим, что Громека был первым ее поклонником и сделал ей предложение, когда ей было 16 лет.

Я заметил, что Фет, вероятно, пошутил. И как это часто бывает, то, чего люди очень упорно добиваются, того и достигают. Фету всю жизнь хотелось разбогатеть, и потом он и сделался богат. Его братья и сестры, кажется, посходили с ума, и все их состояние перешло к нему. К Татьяне Львовне в альбом Фет написал, что самый несчастный день его жизни был, когда он увидал, что разоряется. Недавно на Курском вокзале я провожал Л. Приехал сюда нынче утром. Вчера ему было очень плохо, а нынче несколько лучше.

Прежде они хоть старались лицемерно прикрываться якобы благими целями, теперь же, когда это стало невозможно, они открыто высказывают все свои безнравственные и жестокие намерения и требования. Уже ассигновано шесть с половиной миллионов на расширение тюрем. И их опять сдерут с того же мужика, потому что больше взять неоткуда.

Например, дело тульского священника Тимофеева, за убийство. Каким образом тульский суд его оправдал, а после кассации орловский присудил к двадцатилетней каторге?! Если такие колебания возможны, чего стоят подобные решения? Действительно, это зависит от тысячи случайностей: Настоящая игра в орлянку!

Проще и легче было бы загадать: Для меня просто загадка, как порядочные люди могут судить?! Кассир сказал, что там есть еще двадцать пять тысяч. Тогда адвокат и говорит: Вполне вероятно, что он скажет: Особенно теперь, после статьи о патриотизме.

Может быть, они еще не читали? Надо бы им послать. Как ни странно это при поверхностном наблюдении, но это несомненно так: Все вопросы дня искусственно раздуваются газетами. Самое опасное то, что газеты преподносят все в готовом виде, не заставляя ни над чем задумываться. Какой- нибудь либеральный Кузьминский или тот же Кони возьмет утром за кофе свежую газету, прочитает ее, явится в суд, где встретит таких же, прочитавших такую же газету, и заражение совершилось!

До сих пор ни одно из самых крайних социалистических учений не обошлось без принуждения. Между тем только тогда не будет рабства, когда каждый будет свободен выбирать свою работу и время, на нее затрачиваемое. А что будет на месте этого зла, я не знаю и не должен знать.

Предоставим освобожденным рабам самим устраиваться. Я знаю только, что скверно быть рабом и еще хуже иметь рабов, и поэтому должен избавиться от этого зла. Так же теперь большинство относится к анархизму, часто грубо отождествляя это учение с бросанием динамитных бомб. Разумеется, точные науки — математика, химия и др. А медицина, хотя и знает многое, но это многое — ничто по отношению к тому, сколько нужно знать, чтобы действительно знать что — нибудь.

А к чему все это? Мы прошли в прекрасную казенную еловую посадку по левой стороне дороги на Козловку станция Козлова Засека. Тэн говорил, что за одну страницу Достоевского он отдал бы всех французских беллетристов. Нынче он сказал о Чехове:. Я перечитывал его рассказы, и с огромным наслаждением. Я положительно все подряд читал с большим удовольствием. И этот фокус должен быть недоступен полному объяснению словами.

Тем и важно хорошее произведение искусства, что основное его содержание во всей полноте может быть выражено только им. Последнего он предпочитает за большую в нем радость жизни. Зато Чехов чище Мопассана. У Пушкина нет этой нравственной значительности, но чувство красоты развито у него до высшей степени, как ни у кого. У Чехова и вообще у современных писателей развилась необыкновенная техника реализма. Он кидает как будто беспорядочно словами и, как художник импрессионист, достигает своими мазками удивительных результатов.

В его сочинениях, однако, он начинает разочаровываться. По этому поводу он сказал:. Люди со своей культурой вырубят вот эту липу, этот лес, устроят мостовые, дома с высокими трубами и уничтожат бесконечную прелесть естественной жизни. На мой вопрос, не начинал ли Л.

Он принадлежал к числу лучших людей, начинавших важное направление. У него есть много и художественных достоинств. Замечательна его борьба против крепостничества, и потом — его любовь к тому, что он описывает. Потом, его чуткость к красотам природы. Насколько трудно быть критиком действительно хорошим, настолько легко самому бездарному и ограниченному человеку сделаться критиком; и насколько первые нужны, настолько вторые прямо вредны. Особенно бессмысленно и дешево обыкновение критиков высказывать по поводу чужих произведений все свои, мало имеющие с ними связи, мысли; это — самая бесполезная болтовня.

Последнее — наиболее сильное. Вот у меня на днях были два сектанта из Тулы, беспоповцы. Один молодой, видно, малопонимающий, а другой старик, который при разговоре надевал очки. Если мне скажут, что я должен завтра умереть, я не поеду верхом; но если я должен сейчас умереть, а вот Левочка сын Льва Львовича, который проходил в это время с няней мимо балкона упадет и заплачет, то я подбегу и подниму его. Мы все находимся в положении пассажиров парохода, приставшего к какому- то острову.

Мы сошли на берег, гуляем, собираем ракушки, но должны всегда помнить, что когда раздастся свисток, все ракушки надо будет побросать и бежать поскорей на пароход. Софья Андреевна, присутствовавшая при некоторых разговорах, все время спорила и чисто по — женски возражала Л.

За прогулкой, когда Софья Андреевна сказала, что женщина в то время, как муж пишет романы или философские статьи, должна носить, рожать, кормить детей — и как это тяжело, Л. Вечером мы сидели на балконе: Для этого надо иметь жену и дочерей. Второе, пожалуй, еще важнее. С сестрами не может быть таких отношений, потому что идешь рядом: Надо только наблюдать за влиянием окружающей среды.

Иногда один гадкий, даже не совсем гадкий, а в этом отношении испорченный мальчик, может развратить целый круг мальчиков. Лучше всего, чтобы подрастающий юноша был побольше среди молодых девушек. Хотя среди теперешних барышень есть такие, что хуже молодых людей.

Если тут возникнет поэтическое чувство к девушке, оно будет лучшей защитой от всякой грязи. Действительно, мы все — посланники. И, как послы, мы должны дорожить своим достоинством. Человек, предаваясь разврату, нарушает этим свое посланническое достоинство. Их воспитывают в кружевах — вырастут дармоеды и будут грабить народ. Все эти дни шли разговоры о покупке сыновьями того или другого имения, об этих деньгах и т. В конце прогулки мы со Л. Вдруг он тяжело вздохнул. Мне теперь смешно думать, что выходит, как будто я хотел хорошо устроить детей.

Я им сделал этим величайшее зло. Посмотрите на моего Андрюшу. Ну что он из себя представляет? Как ужасно мне теперь слушать все эти разговоры, видеть все это! Это так противоречит моим мыслям, желаниям, всему, чем я живу… Хоть бы они пожалели меня!.. И действительно, когда мы подошли к нему, это так и оказалось. Он сказал, что ночь проведет на берегу реки, взял с собой чайник и чай, будет чай пить. Когда мы отошли от него, Л. Он весь изъеден, вся кожа с рук слезла от едкости этих яиц, а он радуется, мечтает, как будет чай пить и спать на траве ночью.

Но главным образом поразительно было для меня сопоставление этого рассказа Л. Вдруг в станицу забежал бешеный волк. Он перегнулся через забор и наткнулся прямо на волка. К счастью, волк убежал. С одинаковым художественным совершенством и так же подробно Л. И я понимаю, что страх совсем разойтись с народом может некоторых удержать от последнего шага в этом направлении. Она мне очень полезна, несмотря на то, что Бомонд евангелик, преданный своему вероисповеданию, постоянно говорит об искуплении и т.

Как леса закрывают собою постройку, так их истинное миросозерцание скрыто за разными вероисповеданиями. Цингером о трудности жить жизнью простого народа, о том, как обесценен труд. Между прочим, говоря об усовершенствованных земледельческих орудиях, Л. Вы знаете, был такой известный американский писатель Торо, который удалился от городской жизни и стал жить трудами рук своих. Когда ему друзья стали говорить — как это он живет в нескольких часах езды от прекрасного озера и никогда не соберется съездить туда, когда поездка по железной дороге стоит всего два доллара, Торо возразил им, что прекрасно чувствует себя и у себя дома, но если бы и решился отправиться на озеро, то скорее сделал бы это пешком, так как, чтобы отработать два доллара ему нужно четыре дня, а пешком он сделает эту прогулку в два.

Часто это рассуждение применимо и у нас, когда улучшение сельского хозяйства хотят начать с введения дорогих усовершенствованных орудий. Но выразить важную, серьезную мысль в стихах почти невозможно, не исказив ее. Как трудно просто словами выразить свою мысль так, чтобы всякий понял именно то, что хочешь высказать. Насколько же это труднее, когда писатель связан еще размером и рифмой?

Это удавалось, и то редко, только самым большим поэтам. За стихами часто прячутся совершенно ложные мысли. Он написал статью о Л. Привяжутся к какой- нибудь одной мысли, выхваченной произвольно из целого, и твердят на все лады: Да чем я виноват?!.

Вот и из меня, наверное, сделают Ксантиппу. Вы тогда, Александр Борисович, заступитесь за меня…. Иногда мы приезжали сюда с самоваром и пили чай. Была чудная ночь; мы долго сидели, а в траве было много светляков. В другом месте Софья Андреевна показала мне поляну, где Л. Иван Сергеевич, почему вы ничего не пишете? Теперь же я стар, влюбиться уж не могу, вот и писать перестал. Сергеенко и Татьяна Львовна уже довольно давно, наполовину в шутку, затеяли вместе написать драму. Драма эта никогда, разумеется, не будет окончена.

Автор обрадовался, взял рукопись, но не нашел на ней ни одного замечания. Тогда, обиженный, он опять пришел к Вольтеру. Вольтер сказал ему, что написал свое мнение в конце произведения. Действительно, в конце стояло по — французски: Из Ясной вернулся Ив. Горбунов и передал мне просьбу Л. На днях я был у Толстых. Когда я пришел, мне сказали, что Л. Мы играли с ним в шахматы, а потом довольно долго разговаривали.

Он опять проводил параллель между теперешней европейской цивилизацией и Римом и сказал:. Хочешь развестись с женой — церковь это устроит. Убивать хотя и нельзя, но если это убийство называется казнью или войною, то оно делается вполне законным.

Кражи и все самые ужасные преступления допускаются в христианском обществе, как справедливое и законное дело. Я получил от Софьи Андреевны записку с приглашением прийти вечером, так как хотел быть С. Танеев и принести свою симфонию. Я пошел вечером в Хамовники, и мы с Сергеем Ивановичем играли в четыре руки его симфонию.

Сочинения Танеева никогда не производят на Л. Вчера вечером я был у Толстых. Только что получилось известие о том, что Татьяна Львовна родила преждевременно мертвую девочку, а накануне узнали о смерти в Ясной Левочки, старшего, двух — трехлетнего сына Льва Львовича. Софья Андреевна уехала в Ясную.

Позже пришел Павел Сергеевич Усов, врач, который тоже сыграл с Л. От Черткова сразу три письма. Рукопись, однако, оказалась не дамской, так что Л. Я знаю, что из них непременно вырастут дармоеды. Конечно, мои дочери очень желают, чтобы это вышло не так, но в той среде, где им придется воспитываться, избежать этого так трудно.

Я всю жизнь окружен этим, и сколько ни борюсь, ничего не могу сделать. Теперь на праздниках я не могу видеть этих безумных трат кругом, этих визитов. Что это за ужасная нелепость! Усов рассказывал, в каких случаях врач имеет право производить искусственные роды, убивая этим ребенка. Все мы непременно умрем, а деятельность докторов направлена на борьбу со смертью.

А ведь умереть что через десять дней, что через десять лет — все равно. Как ужасно, что от больного всегда скрывают, что он умрет! Мы все не привыкли прямо смотреть смерти в глаза. Что, если эту энергию употребить не на лечение, а на улучшение жизненных условий народа? История скрывает истинную жизнь народа. Теория Дарвина совпадает с грубым рассказом Моисея. Все споры о дарвинизме — это полемика с Моисеем.

Все лучшие физиологи, как Крафт — Эбинг или Клод Бернар, прямо признают, что как бы точно ни исследовали мы даже простую клеточку, в основании ее всегда будет лежать х, которого мы не знаем.

Следовательно, вся совокупность организмов и все социальные условия жизни являются х в степени х. А если мы не можем познать клеточку до конца, то где же нам познать законы жизни людских обществ? Ведь это был невероятно тупой человек. Оказывается, что ничего значительного, важного. Посмотрите, например, на Ключевского, ну что он сделал? Что он талантливо говорит или либеральничает по поводу Екатерины и говорит, что она была блядь, так это мы и без него знаем. Я давно еще, когда занимался педагогией, пришел к заключению, что школьное преподавание должно состоять только из двух отраслей знания — языки и математика.

Только здесь можно дать учащемуся положительные знания. А в знании языков и математики не может быть никакого обману. Или знаешь, или нет.

Кроме того, в дальнейшем — из этих основных знаний можно развить все науки. А чему учат, и кого учат у нас? Нынче я шел по улице. Идут пьяные, ругаются по — матерну, тащат за собой женщин. Чему мы их научили? Там, подбоченясь, на лошадях сидят жандармы, стоят околоточные; кучера с эдакими Л.

А там в освещенных, наполненных публикой театрах совершается священнодействие: Н начал месяца два — три тому назад учиться голландскому языку, а сейчас уже довольно свободно читает — это на семьдесят третьем году! Учится языкам он очень оригинально: Я не знаю, знакомо ли вам это чувство? Я его испытываю при художественной лжи в сильнейшей степени и не могу назвать его иначе чем стыд. Сын от имени матери просил не опубликовывать драму, так как ей это было бы тяжело, да и, кроме того, она боится, чтобы опять не вышла история.

Я еще раз, как и раньше неоднократно, убедился, насколько психологические побуждения, которые сам придумываешь для объяснения поступков людей, которых описываешь, ничтожнее, искусственнее побуждений, руководивших этими людьми в действительности. После беседы с ними я охладел к этой работе.

Это и вызвало приход ко Л. Они меня интересовали с двух сторон: Я слушал и говорил себе: А то один говорит, а другие слушают. Этого никогда не бывает. Он видимо физически слабеет. Невольно приходят в голову жуткие опасения…. Нынче вечером я был в Хамовниках. Софья Андреевна отправилась в концерт, Александры Львовны не было тоже. Игумнова художница , Н. Сяськова переписчица с полчаса сидели внизу. Было грустно, точно в вымершем гнезде. Позже пришел граф Д.

Я играл на фортепиано, больше тихое, печальное. Догорали свечи, заглохший самовар слабо шумел, было тихо и грустно…. За чаем он смеялся и шутил. Когда мы жили с Софьей Андреевной в Ясной, мы получали с Никольского тысяч пять и отлично жили. Я помню, когда Софья Андреевна купила коврики к кроватям, мне это показалось ненужной и невероятной роскошью. Разумеется, до того, чтобы ходить босиком, не доходило, а вот Репин меня изобразил декольте, босиком, в рубашке!

Хорошо еще, что хоть невыразимые не снял… И как это даже не спросить меня, будет ли это мне приятно?! Впрочем, я давно привык, что со мной обращаются, как с мертвым. В этот день Л. На Лубянской площади у фонтана толпа узнала Л. Сначала позади раздался, как уверяет Дунаев, иронический голос: Вся толпа, как один человек, бросилась ко Л.

Все кричали, кидали кверху шапки. Толпа бежала за ним. Толпа хотела задержать извозчика, многие цеплялись за сани. В это время появился отряд конных жандармов, которые пропустили извозчика, сейчас же замкнулись за ним и отрезали толпу.

За рубль или полтора сидим день — два. За три рубля — иногда день, иногда два, а то и три. В то время в Москве происходили большие студенческие беспорядки. Люди во все времена пробовали бороться путем революций, восстаний с правительствами, и всегда безуспешно. Если представить себе государственное насилие как быстро несущийся поезд, то все революционные попытки похожи на то, как если бы кучка людей стала навстречу этому поезду и старалась бы удержать его руками.

Разумеется, удержать нельзя, и поезд их раздавит. Истинный путь борьбы с насилием — неучастие в нем. Тогда на наше место найдутся другие и, может быть, менее достойные, и мы знаем это и из опыта. Если вы недовольны — не поступайте. В теперешнем же вашем положении вы, разумеется, должны поддержать пострадавших товарищей и постараться облегчить их участь, увеличив по возможности число арестованных. Я знаю, что у вас есть матери, сестры, которых многие из вас поддерживают.

Да и от влияния семьи вы не можете быть свободны. По поводу отлучения Л. В письме она пишет, что недавно причащалась и вынула просвирку за его здоровье. На днях говорили о том, что смертельно болен в Крыму Д.

Самарин, что у него уремия — очень тяжелая, мучительная болезнь. Тогда только немного забрызгаешь близко стоящих…. Глебова по ассоциации вспомнила при этом, что ее брат, С. Трубецкой, рассказывал, как он шел недавно по улице со Л. Они встретили прекрасную коляску на резиновых шинах, и С. При разговоре о Самарине за чайным столом присутствовал старый граф A.

Он сидел рядом со Л. Произошло нечто вроде интервью. Немец оказался довольно интересным человеком. Он поэт и присылал Л. Между прочим, о Гёте Л. Человечество движется вперед и ушло от этого.

А между тем у никому не известных, всеми забытых писателей часто попадаются удивительные вещи, выше многих и многих произведений признанных, а их никто не читает. Он оказался чистым немцем. Мнение тем более странное, что Л.

Каждый человек живет мыслями и чувствами, своими и чужими. Самый лучший будет тот, кто живет чувствами других людей, а мыслями своими. Самый дурной — кто живет чужими мыслями, а чувствами своими. Между этими двумя крайностями возможны, разумеется, бесчисленные комбинации. Сейчас уезжаю за границу, в Италию через Будапешт.

Только что был у нас Л. Я ездил на два дня в Ясную Поляну. Радость общения с ним отравляется страхом за его здоровье. Его физические силы видимо угасают. Я спросил его, над чем он работает. А сейчас работаю над переделкой обращения к царю и его приближенным. Сначала я хотел изложить это, не изменяя по существу, простым языком для народа, но потом пришли новые мысли, и я стал переделывать.

Я подумал, что неправильно только требовать, а что главное то, что мы сами должны делать. Тому делу, которое каждый должен делать в своей личной жизни, помешать нельзя. Мне пришло в голову сравнение: Разумеется, тогда самому легко погибнуть, но возможно, что и успеешь спастись.

В первом же случае погибнешь наверное. Говорили по поводу большого письма Л. Но зато у них есть своя великая область, которой они часто не дорожат и считают ее для себя унизительной.

Он врач, и она врач. У них ребенок, и она со слезами жалуется, что теперь у нее ребенок, и она должна бросить медицину. Есть ли более святое дело, чем дать хорошее, настоящее направление этой жизни?

Нынче подучил от Татьяны Львовны из Ясной письмо. Она пишет о Л. Я здесь четвертый день. Николай Павлович велел разжаловать его в рядовые и сослать на Кавказ. Я не хорошо это сделал: Впрочем, это не совсем он.

Я соединил с ним еще Кашкина, который судился вместе с Достоевским. Несмотря на все просьбы родных и друзей, Николай Павлович его не простил. Потом уже, впоследствии, при Александре он был прощен, стал армейским офицером и служил в Туле.

Стасюлевичу никак не удавалось выпутаться из своего тяжелого положения. Брат его относился к нему очень холодно и отрицательно. В конце концов Стасюлевич покончил с собою: Я согласился и поехал. Он на суде имел два голоса, а судьи — Гриша Колокольцов и Стасюлевич — по одному. Стасюлевич дал голос за оправдание, два голоса председателя были за обвинение.

Все зависело от Колокольцова. И вдруг этот добрый Гриша Колокольцов высказался за обвинение! Я стал за него хлопотать в Петербурге.

Александра Андреевна двоюродная тетка Л. Я написал ей, и она попросила Милютина военного министра. Милютин сослался на то, что я не указал, в каком это было полку, хотя ему ничего не стоило справиться, какой стоит в Туле полк. Это был только предлог. Настоящая причина была та, что такой же случай пощечины был незадолго перед тем и в другом месте, и они решили быть очень строгими. Так что этого несчастного расстреляли. Он слабеет, у него поднимается температура и очень слаба деятельность сердца.

У него сделался настолько сильный сердечный припадок, что он насилу дошел от пруда до дому. Читали нынче общими усилиями болгарские газеты с сообщениями о Шопове, отказавшемся от воинской повинности и судившемся за это.

Весь процесс, а также два письма Л. Нынче я прибирал у Л. Нынче вернулся в Москву. Несколько дней провел у Татьяны Львовны. Оттуда 27—го уехал с нею к Сергею Львовичу, где провел один день, 28—е день его рождения. Туда приехала на этот день и Софья Андреевна. Когда я вечером уезжал в Москву, пришла из Ясной телеграмма, что Л. Сейчас уезжаю в Ясную Поляну. Боюсь не застать его в живых. Я приехал 5—го утром в Ясную и застал там всех успокоенными наступившим улучшением.

Доктора считают, что у Л. За четыре дня, которые я провел в Ясной, я мало видел Л. Он произвел на меня трогательное, возвышающее впечатление спокойствием и полным сознанием возможной близкой смерти.

Будет ли другой раз так же? Он читал мне вслух, несмотря на слабость, некоторые особенно сильные места из книги Исаии, которую он чрезвычайно любит. Получается много писем и телеграмм с вопросами о здоровье и с пожеланиями выздоровления. Вот текст одной из телеграмм, подписанной, между прочим, Милюковым, Станюковичем и др Уезжая из Ясной, я просил князя Н.

Оболенского извещать меня возможно чаще о здоровье Л. Вот выдержки из его писем, касающиеся Л. Мне кажется, мои бюллетени пора прекратить, так как все идет вполне хорошо.

Гуляет по балкону наверху…. Нынче я опять подучил письмо от Н. Оболенского с сообщениями о Л. Долго не писал бюллетеней, потому что не было ничего нового. Могу сказать вам, что Л. Вообще на вид очень хорош. Я на днях опять съездил на два дня в Ясную. Я его давно не видел таким. Был разговор о русских писателях. Как писателю ему и Гончарову я не придаю особенно большого значения. Их сюжеты — обилие обыкновенных любовных эпизодов — и типы имеют слишком преходящее значение.

Если бы меня спросили, кого из русских писателей я считаю наиболее значительными, я назвал бы: Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Герцена, которого наши либералы забыли, Достоевского, которого они совсем не считают.

Центр — это духовное существо, а лучи — это все растущие физические потребности. Дальше наступает время, когда изнутри между этих лучей начинает вырастать духовная жизнь.

Лучи расходятся все под меньшим углом, потом становятся параллельными, и наконец начинают сходиться, чтобы снова сойтись в бесконечно малом, т. Завтра ночью я уезжаю в Ясную. Хочется побывать там до отъезда Л. Я в Крыму и с нынешнего дня переехал из Ялты сюда к Толстым. Буланже выхлопотал для Л. Вагон этот должны были прицепить к поезду, с которым я выехал из Москвы, в Туле среди ночи. Из Москвы я выехал 6 сентября. Когда 7—го утром я проснулся, я узнал, что к нам в Туле никакого вагона не прицепили.

Это заставило меня очень беспокоиться. Я не знал, что делать. В Курске наш поезд простоял, целый час. Мы только успели издали приветствовать друг друга, и я должен был уже на ходу вскочить в свой поезд. Я весь день старался соединиться с Толстыми, и это удалось мне только в Харькове, где я остался, чтобы дождаться их поезда и ехать вместе с ними.

У него был грипп и высокая температура. В Туле ему было настолько плохо, что вызвали врача и начали колебаться — ехать ли. В Харькове толпа народу, думаю, не менее трех тысяч человек, ждала поезда со Л. Когда поезд подошел, все сняли шапки, и воздух огласился приветственными кликами. Одного студента он попросил войти в вагон, но не мог говорить с ним: Всякий раз, когда Л. Когда поезд пошел, многие бежали за ним и кричали:. Все это было глубоко трогательно. Не только сам Л.

В Харькове мы были вечером. У себя в вагоне я провел только ночь. Остальное время я сидел в вагоне у Толстых. Температура была нормальная и самочувствие более бодрое. Но больше всего мы все, и Л. Среднее отделение вагона — вроде салона с большими окнами по обе стороны, так что мы все сидели там почти все время.

В Севастополе решили остановиться на сутки, чтобы отдохнуть. Здесь на вокзале Л. В Севастополе не знали точно дня приезда Л. Говорят, предыдущие два дня народу было еще больше. Мы остановились в гостинице Киста. В первый раз мы были с ним на Морском бульваре, а во второй — вышли на Графскую пристань и пошли вверх по Екатерининской улице.

Среди портретов защитников Севастополя есть и его маленький портрет. По улицам за Л. В течение дня Л. Приходили дамы и девицы в праздничных платьях; многие приносили цветы. Александра Львовна, Павел Александрович и я ездили вечером на катере на Северную сторону и, вернувшись, застали его еще на ногах.

На другой день 9—го утром мы выехали из Севастополя довольно рано. Ехали в двух экипажах: Впрочем, в дороге мы часто менялись, так как каждому хотелось побыть со Л. Мы накупили много винограду и всю дорогу его ели. Желая пробраться к ним, я бегом взбежал на верх холма и, не рассчитавши сил, так задохнулся, что наверху мне стало дурно.

Я долго не мог окончательно прийти в себя уже после того, как мы поехали дальше. После войны он был в Крыму в году, когда в Симеизе умирал его друг, князь Л.

В Байдарах мы стояли довольно долго. Закусывали и пили чай. Погода была прекрасная, так что знаменитый вид был в полной красе. По дороге от Байдар часто встречались татарские арбы, всегда немазанные, которые страшно скрипели. По этому поводу Л. Девять десятых людских поступков делаются под влиянием этого человеческого свойства. Но это свойство обоюдоострое: Задача человека в том, чтобы отличать разумное и нужное прежнее от неразумного и ненужного.

В Гаспру мы приехали только вечером, часу в девятом. Я на несколько минут зашел в дом, чтобы посмотреть, как Л. Теперь я переехал тоже в Гаспру. Прекрасный большой дом, с террас которого открывается удивительный вид на море. До моря довольно далеко и назад идти очень круто в гору. Есть и отличный, но длинный спуск — шоссе. Вчера 12—го при мне здесь был Чехов. Вид у него плохой: Трогательно и хорошо рассказывал, как они с матерью живут вдвоем зимой в Ялте.

Мы встаем здесь рано. Зато и ложимся, расходимся по крайней мере, часов в девять. Здесь есть большая подзорная труба на штативе.

Мы все, и Л. Вчера я шел с ним к морю. Шляпа у нее слетела, она ее держит в руках, волосы разметались во все стороны, юбки кверху…. Жизнь здесь идет очень тихо. Н значительно окреп и очень много гуляет. Встречные дамы и девицы узнают его и бегут за ним, когда он едет верхом. Ему приносят и присылают цветы, персики…. Потом до первого часу работает. После завтрака ложится спать, а потом до обеда опять гуляет. Нынче ходил пешком в Алупку.

После обеда я, или Н. Оболенский, или мы оба по очереди читаем вслух рассказы Чехова, которые Л. Никогда у него нет лишних подробностей, всякая или нужна, или прекрасна. Я часто играю на фортепиано. Автор сам называет себя старым человеком. Он довольно одобрительно отозвался о брошюре, но заметил:. Вот старушка Цебрикова — она была здесь на днях — написала смело письмо государю и теперь не боится, приехала сюда. А то это нехорошо — старые люди малодушно боятся подписать свое имя.

Вот и Чичерин тоже. Все эти земские учреждения, суды являются теперь какой- то насмешкой. Но и тогда, при введении их, все это было в самом жалком виде. Я помню, я проделал все это: Я чувствовал, что я окружен со всех сторон стеной, и мне предоставляется только чинить мосты.

Здесь в Гаспре жил в одном из флигелей умирающий в чахотке с сестрой и матерью. Он страшно страдал, все тело у него было в туберкулезных нарывах, и вот вчера, когда его родные ушли, он застрелился. Я нынче говорил по этому поводу со Л. Самоубийство только касается жизни, а не все внутри ее, поэтому про него нельзя сказать, нравственно оно или безнравственно.

Мы не знаем — зачем живем. Она ему жаловалась, как тяжело вести школу и быть всегда вынужденной иметь дело со священником, преподающим Закон Божий.

Я думаю, что правительственные люди и сами чувствуют, что весь этот сложный механизм насилия держится главным образом на религиозном обмане.

Это заметно хотя бы из того, что, когда говоришь о различных вопросах жизни и о правительственных насилиях, все это еще терпится, но как только коснешься вопросов религиозных, то они сразу резко противятся, чувствуя, что религиозный обман и есть именно та ось, на которой держится их власть.

Это как бы брызги, но не шампанского, а не менее приятного напитка - коктейля. Окунитесь в блог и Вам сразу припомнится его вкус, аромат и легкий хмель.

Вы окажетесь в мире безудержного смеха, веселья по пустякам и радости. Всех Вам благ, любви и мира! Знаменитый пианист, композитор и преподаватель музыки Гольденвейзер Александр Борисович был хорошим другом Льва Николаевича Толстого, великого русского классика.

Очень часто он просто так, безо всякого повода, заезжал к Толстому в его имение, Ясную Поляну. Друзья всегда находили тему для разговора, а иногда Толстой просто слушал игру Гольденвейзера. Но вот однажды Лев Николаевич смущенно попросил композитора прослушать сочиненное им музыкальное произведение. Гольденвейзер, разумеется, безмерно удивился - он представления не имел, что граф еще и музицирует.

С подобной просьбой Толстой к нему ни разу не обращался, и, естественно, отказать ему Гольденвейзер не смог. Толстой объявил, что будет играть вальс, и сел за рояль, а Александр Борисович приготовился сказать ему после прослушивания несколько вежливых и хвалебных слов. Во время исполнения вальса Александр Борисович сидел, прикрыв глаза, и перед его внутренним взором раскрывалась панорама истинно русской жизни: Вальс этот невозможно было сравнить ни с чем: В то же время, звучавшая музыка ни в коей мере не была сочинением дилетанта - настолько точна и гармонична, словно граф учился в консерватории… Все это Гольденвейзер собирался сказать Толстому, однако по окончании игры на рояле Лев Николаевич заговорил совершенно о другом, и мнение композитора его явно вовсе не интересовало.

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress